Профессиональный уход за деревьями
8-916-917-918-8, 220-90-91
ГлавнаяФотоВидеоЭто интересноО насЦеныКонтакты

 

Формирование мысли в лесном ландшафте.

Лесной ландшафт оказывает специфическое действие на психику человека, в частности, как отмечал еще классик отечественного лесоводства М.Е.Ткаченко он зачастую является «лабораторией вдохновения и формирования творческих идей». В качестве примеров он приводит эффект действия лесного ландшафта на ряд физиков и математиков. Так известный физик Гельмгольц в конце своей жизни, анализируя условия, при которых возникают в его голове новые идеи отметил, что они появляются не в физической лаборатории и не в кабинете за письменным столом, а чаще всего, при прогулках по лесистым горам в солнечную погоду.  
Знаменитый математик Лейбниц, основатель дифференциального исчисления, решил посвятить свою жизнь занятиям математикой гуляя уединенно в лесу близ Лейпцига. Кюри, известный химик, открывший вместе с упругой новый элемент – радий, говорил о своем методе работы «Я уходил в свежие тенистые рощи с вечера и возвращаясь лишь на другой день с головой, полной идей.» Уместно вспомнить, что и сам автор периодической системы Д.И. Менделеев не просто интересовался лесом, но его перу принадлежит и ряд весьма серьезный труд в области лесного хозяйства.
Теория Чарльза Дарвина была во многом предвосхищена трудом английского лесовода Патрика Меттью, впервые выдвинувшего принцип естественного отбора в число основных причин сформировавших разнообразие органического мира. Пропаганде дарвинизма и настойчивым указаниям на «лесосоводсвтенные» истоки данной теории был посвящены труды другого классика отечественного лесоводства - Г.Ф. Морозова. Известно, что и сам Дарвин активно использовал для стимуляции мыслительного процесса воздействие лесного ландшафта. Так обдумывание «Происхождения видов» во многом протекало на «Песчаной тропе» в поместье Дарвина. До середины она проходила по открытому полю, потом сворачивала в лес. Открытый участок тропы был по указанию Дарвина обсажен лещиной, ольхой, липой, бирючиной и дереном. В начале тропы были высажены дерево дуба и дерево бука. На том месте, где «Песчаная тропа» сворачивала в лес, Дарвин выкладывал кремневые камешки – от одного до семи. Совершив круг по тропе, Чарльз отшвыривал один из камешков и таким образом вел счет сделанным кругам, т.е. «дозировал» влияние лесного ландшафта на свое мышление.  
В свете всего вышеизложенного неслучайно, что сам символ дерева оказался весьма популярным в науке - это генеалогическое древо в истории, эволюционное древо и близкое нему понятие дендрограммы в биологической систематике, «корни» в математике, «дендриты» в биологии, физике и математике. По мнению французского философа Рене Декарта «…вся философия подобна дереву, корни которого метафизика, ствол – физика, а ветви исходящие от этого ствола, - все прочие науки, сводящиеся к трем главным: медицине, механике и этике.». Идеальное устройство гражданского общества Иммануилом Кантом строилось по аналогии со структурой древостоя, возникающей в ходе дифференциации по классам Крафта.
Следуете отметить, что интенсивное воздействие образов лесного ландшафта имевшее место в молодые годы может оказывать сильное влияние на формирование личности ученого и проявляться в его научной деятельности спустя долгие годы. Так М.В. Ломоносов, чье детство прошло среди архангельских лесов, нередко опирался в своих исследованиях в области физики на известные ему примеры экологии леса, о чем более подробно можно прочитать в трудах И.С. Мелехова.
Истоки формирования творческой личности основоположника русского космизма К. Э. Циолковского также восходят к тесному общению с лесными ландшафтами. Отец Константина Циолковского, Эдуард Игнатьевич Циолковский был лесничим и всю свою жизнь провел в качестве лесовода. Константин Циолковский рос среди глухих рязанских лесов, а возникшая после скарлатины глухота поневоле отвела особую роль зрительному восприятию мира. В результате, как свидетельствует биограф: « Уже ребенком, Циолковский разошелся со своими сверстниками в отношении к самым обыкновенным вещам. У него постепенно складывался совершенно своеобразный, решительно непохожий на принятый остальными людьми взгляд на вещи. Идея, не замечаемая самим ребенком, продолжала жить в его сознании как самая естественная вещь, как самое обыкновенное дело.». Делом всей жизни для Циолковского стала разработка машин для передвижения в трехмерном пространстве: дирижабля, аэроплана, ракеты …Отметим, что влияние лесной среды наложило свой отпечаток на мышление Циолковского и в более конкретной, образной форме. Так мысленно выйдя на просторы Вселенной Циолковский пытался моделировать возможные формы жизни и особую симпатию по-видимому испытывал к идее существования разумной автотрофной жизни.
Не только в науке, но и других творческих областях человеческой деятельности лесной ландшафт может оказывать стимулирующее действие. Вспомним строки «слова о полку Игореве»: «Боян же вещий, если хотел кому песнь воспеть, то растекался мыслию по древу…». А в другом отрывке творческий процесс еще более четко охарактеризован – Боян творит свои гимны, скача подобно соловью по «мысленному древу».
Лесной ландшафт нередко дает самый неожиданный толчек для творчества людей, рождает самые удивительные ассоциации, чему пример признание В.М. Васнецова: «Как это ни кажется, может быть, на первый взгляд удивительным, н6о натолкнули меня приняться за богатырей мощные абрамцевские дубы, росшие в парке. Бродил я , особенно по утрам по парку, любовался кряжистыми великанами и невольно приходила на ум мысль: «Это ведь наша матушка –Русь! Ее, как и дубы, голыми руками не возьмешь! Не страшны ей ни метели, ни ураганы, ни пронесшиеся столетия!».
Ландшафт оказывает влияние и на обыденные поступки людей, яркий пример, когда с помощью контакта с лесным ландшафтом человек неосознанно приходил к тому или иному решению и затем реализовывал его в жизнь описан Львом Толстым в романе «Война и мир». Мысли Толстого невозможно пересказать кратко, здесь важно все – и подробное описание деталей ландшафта, и тщательная рефлексия литературным героем своих душевных переживаний, поэтому мы позволим себе весьма обширную цитату:
«Весною 1809 года князь Андрей поехал в рязанские имения своего сына, которого он был опекуном.
Пригреваемый весенним солнцем, он сидел в коляске, поглядывая на первую траву, первые листья березы и первые клубы белых весенних облаков, разбегавшихся по яркой синеве неба. Он ни о ч ем не думал, а весело и бессмысленно смотрел по сторонам.
Проехали перевоз, на котором он год тому назад говорил с Пьером. Проехали грязную деревню, гумны, зеленя, спуск с оставшимся снегом у моста , подъем по размытой глине, полосы жнивья и зеленеющего кое-где кустарника и въехали в березовый лес по обеим сторонам дороги. В лесу было почти жарко, ветру не слышно было. Береза, вся обсеянная зелеными клейкими листьями, не шевелилась, и из-под прошлогодних листьев, поднимая их, вылезала, зеленея первая трава и лиловые цветы. Рассыпанные кое-где по березнику мелкие ели своею грубою вечною зеленью неприятно напоминали о зиме. Лошади зафыркали, въехав в лес, и виднее запотели.
Лакей Петр что-то сказал кучеру, кучер утвердительно ответил. Но, видно, Петру мало было сочувствования кучера: он повернулся на козлах к барину.
- Ваше сиятельство, лёгко как! – сказал он, почтительно улыбаясь.
- Что?
- Лёгко, ваше ситяельство.
«Что он говорит? – подумал князь Андрей. – Да, об весне верно, подумал он, оглядываясь по сторонам. – И то, зелено все уже …как скоро! И береза, и черемуха, и ольха уж начинает…А дуб и незаметно. Да, вот он, дуб».
На краю дороги стоял дуб. Вероятно, в десять раз старше березе составлявших лес, он был в десять раз толще и в два раза выше каждой березы. Это был огромный, в два обхвата дуб, с обломанными, давно видно суками и с обломанною корой, заросшею старыми болячками. С огромными своими неуклюжими, несимметрично-растопыренными корявыми руками и пальцами, он старым, сердитым и презрительным уродом стоял между улыбающимися березами.
Только он один не хотел подчиниться обаянию весны и не хотел видеть ни весны ни, ни солнца.
«Весна, и любовь, и счастие! – как будто говорил этот дуб. – И как не надоест вам все один и тот же глупый и бессмысленный обман! Все одно и то же, и все обман! Нет ни весны, ни солнца, ни счастья. Вон смотрите, сидят задавленные мертвые ели, всегда одинаковые, и вон ия растопырил свои обломанные, ободранные пальцы, где ни выросли они – из спины, из боков; как выросли – так и стою, и не верю вашим надеждам и обманам».
Князь Андрей несколько раз оглянулся на этот дуб, проезжая по лесу, как будто он чего-то ждал от него. Цветы и трава были и под дубом, но он все также хмурясь, неподвижно, уродливо и упорно, стоял посреди их.
«Да, он прав, тысячу раз прав этот дуб, думал князь Андрей, - пускай другие, молодые, вновь поддаются на этот обман, а мы знаем жизнь, - наша жизнь кончена!». Целый ряд мыслей безнадежных, но грустно-приятных в связи с этим дубом возник в душе князя Андрея. Во время этого путешествия он как будто вновь обдумал всю свою жизнь и пришел к тому же прежнему, успокоительному и безнадежному, заключению, что ему начинать ничего было не надо, что он должен доживать свою жизнь, не делая зла, не тревожась и ничего не желая.»

Прошло несколько недель и вот:

«Уже было начало июня, когда князь Андрей, возвращаясь домой въехал опять в ту березовую рощу, в которой этот старый, корявый дуб так странно и памятно поразил его. Бубенчики еще глуше звенели в лесу, чем полтора месяца тому назад; все было полно, тенисто и густо; и молодые ели, рассыпанные по лесу, не нарушали общей красоты и, подделываясь под общий характер , нежно зеленели пушистыми молодыми побегами.
Целый день был жаркий, где-то собиралась гроза, но только небольшая тучка брызнула на пыль дороги и на сочные листья. Левая сторона леса была темна. в тени; правая, мокрая, глянцовитая, блестела на солнце, чуть колыхаясь от ветра. Все было в цвету; соловьи трещали и перекатывались то близко, то далеко.
«Да, здесь, в этом лесу, был этот дуб, с которым мы были согласны, - подумал князь Андрей. – Да где он?» - подумал опять князь Андрей, глядя на левую сторону дороги и, не зная, не узнавая его, любовался тем дубом, которого он искал. Старый дуб, весь преображенный, раскинувшись шатром сочной, темной зелени, млел, чуть колыхаясь в лучах вечернего солнца. Ни корявых пальцев, ни болячек, ни старого недоверия - ничего не было видно. Сквозь жесткую столетнюю кору пробились без сучков сочные, молодые листья, так что верить нельзя было что этот старик произвел их. «Да это тот самый дуб», - подумал князь Андрей, и на него вдруг нашло беспричинное весеннее чувство радости и обновления. Все лучшие минуты его жизни вдруг в одно и то же время вспомнились ему. И Аустерлиц с высоким небом, и мертвое укоризненное лицо жены, и Пьер на пароме, и девочка взволнованная красотою ночи, и эта ночь, и луна – и все это вдруг вспомнилось ему.
«Нет, жизнь не кончена в тридцать один год, -вдруг окончательно, беспременно решил князь Андрей. – Мало того, что я знаю все то, что есть во мне, надо чтобы ив се знали это: и Пьер, и эта девочка, которая хотела улететь в небо; надо, чтобы все знали меня, чтобы не для одного меня шла моя жизнь, чтобы не жили они так независимо от моей жизни, чтобы на всех она отражалась и чтобы все они жили со мною вместе!»
Возвратившись из своей поездки, князь Андрей решился осенью ехать в Петербург и придумал разные причины этого решения. Целый ряд разумных, логических доводов, почему ему необходимо ехать в Петербург и даже служить, ежеминутно был готов к его услугам. Он даже теперь не понимал, как мог он когда-нибудь сомневаться в необходимости принять деятельное участие в жизни …» И после двух лет жизни в дерене князь Андрей действительно вернулся в столицу.
Данный пример демонстрирует поистине манипулятивную силу лесного ландшафта. Хотя князь Андрей никогда и не существовал, но личные впечатления автора от общения с лесным ландшафтом, легшие в основу данного отрывка, являются ценным доказательством формирующего влияния лесного ландшафта на обыденное мировоззрение. В данном примере ландшафт оказал благотворный психологический эффект, но возможны и обратные примеры. Так А.П. Чехов устами старого профессора в числе причин предрасполагающих к развитию пессимизма русской интеллигенции, проходившей через Московский университет, указывал на мрачность здания последнего, серые стены, ободранные двери и отсутствие мощных изящных деревьев на территории.